Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

В отличие от Святослава Владимир располагал практически неограниченными людскими ресурсами. Однако он не мог воспользоваться бывшими «племенными» ополчениями, находившимися на самообеспечении, как в силу характера только что завершенного объединения племен, так и их малой пригодности в военном отношении для борьбы с кочевниками (исключение составляли новгородские, «верховные вой»). О замене «племенного» ополчения территориальным, типа того, когда «каждый ярл должен был поставлять конунгу 60 воинов, а каждый херсир — 20» («Сага о Харальде Прекрасноволосом». Снорри Стурлусон, 1980. С. 44), данных нет, если не считать личных дружин из «отроков» у некоторых воевод (Свенельд) в более ранний период. Еще менее вероятна система типа «корабельных округов»: «Было определено, сколько кораблей и какой величины должен выставить каждый фюльк в случае всенародного ополчения, а ополчение должно было собираться, когда чужеземное войско вторгалось в страну» («Сага о Хаконе Добром». Там же. С. 78). Возможно, в этом плане на Руси сработал принцип, отмеченный и для Свеаланда: «Он (Ингьяльд) увидел, что войско, собранное им в землях, которые он подчинил силой, не будет ему верным» (Там же. С. 32). Отсюда и исключение для новгородцев, добровольно, по «ряду», подчинившихся Рюриковичам.

С варягами и гридями (бывшими hirdmenn’ами) дело было сложным. В 980 г. Владимир сам спровадил большую их часть в Византию без оплаты, а затем предпринял репрессии против варягов-христиан. Не способствовало их притоку на Русь и создание (кстати, с помощью того же Владимира, после событий 980 или 987–988 гг.) гвардии «варангов» при дворе василевса, служба в которой была и престижнее, и выгоднее, да и безопаснее, чем на печенежских рубежах. Не исключен и вариант самовольного, по приглашению василевсов после разгрома Варды Фоки под Авидосом, но без разрешения Владимира, перехода на службу империи «отряда отборных тавроскифских воинов» и «других чужеземцев», которых до этого Василий II уже «задержал у себя» (Михаил Пселл, 1978. С. 10). Упомянем еще раз как о внутрискандинавских, так и лежащих в плоскости русско-скандинавских отношений причинах, ограничивших приток варягов именно в конце 80-х — 90-х гг. X в. Добавим уход отряда Олава Трюггвасона — и получим причину умолчания ПВЛ об участии варягов в отражении печенежских нашествий 90-х гг. X в. Кроме того, варяги были идеальной силой для внутренних скоротечных или прибыльных завоевательных войн. Но при долгой, постоянной, нудной, не обещающей добычи пограничной службе на первое место вставал вопрос об источниках их снабжения, весьма дорогостоящего (см., например: Шинаков, 1995а; размеры платы указаны в «Эймундовой саге»: Джаксон, 1994. С. 107–108). Это уже не могла быть контрибуция и добыча. Кроме того, варяги не могли выставить конницу, столь необходимую для оперативной борьбы со степняками, да и сами они вряд ли были заинтересованы в подобной службе.

Собственно великокняжеская дружина — «русь» — составила поэтому основу «большой», «государственной» дружины, увеличившись численно, видимо, в несколько раз. К этому времени отпало, возможно, главное препятствие для комплектации «большой дружины» из «отечественных» кадров: полное господство родовых связей и малое количество изгоев. Как и во многих других странах, особенно в Византии, благодатным исходным материалом служила плененная при объединительных войнах военно-родовая аристократия — «лучшие мужи», дружины, в том числе и конные, южных племен (о наличии таковой в Хордабе говорил еще Ибн Русте). Для потерявшей власть на местах родовой аристократии включение в военно-дружинную верхушку «имперского», «федерального» уровня отчасти примиряло ее с великим князем, было престижно и даже… выгодно (см.: Снорри Стурлусон, 1960. С. 44). В Польше, вероятно, именно этот источник был главным для «большой дружины», аристократической по происхождению. В Скандинавии, как и на Руси, на первом месте стоял иной принцип отбора: «Харальд конунг брал в свою дружину только тех, кто выделялся силой и храбростью и был во всем искусен» (Там же. С. 46). В нее (дружину Олава Трюггвасона) брались как изнутри страны, так и из других стран «самые сильные и храбрые» (Там же. С. 158). В этом случае главным был уже вопрос не платы, а воинского снаряжения: если сильный и храбрый человек не был богатым или профессиональным (наследственным) воином, то перед вступлением в дружину его вооружал князь (конунг). Отчасти на этот вопрос отвечает единственное сообщение ПВЛ о правовой стороне деятельности Владимира: «Володимер же отверг виры, начал казнити разбойников [по византийско-христианскому и славянскому, но не скандинавскому и „русскому“, по восточным источникам, образцу. — Е. Ш.] и реша епископы и старцы [но не дружина. — Е. Ш] рать многа, если уж брать виру — то на оружии и на кони» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 43 об.). Это напоминает специальную подать на содержание дружины в Польше — «сторожу» («Великая хроника»… 1987. С. 67), но та бралась деньгами. Здесь же речь идет о централизованном снабжении дружины оружием, вероятно, еще в условиях отсутствия постоянно работающей только на нее «служебной организации» (институт тысяцких, который В. А. Кучкин (Кучкин, 1993) связывает с этой организацией, зафиксирован лишь с 60–80-х гг. XI в.). Однако связь тысячного деления даже этого и последующего времен со «служебной организацией» остается проблематичной. Что касается достоверных (письменных и топонимических) свидетельств о наличии последней, то они относятся только к концу XV — началу XVI в. и территории Великого княжества Литовского, куда она могла проникнуть из Польши в XIV в. (Любавский, 1982. С. 323–324) и Московского государства (Горский, 1960. С. 183–184). Б.Н. Флоря считает, что это — не новообразования под чужим влиянием, а «реликты» «служебной организации», сохранившиеся у восточных славян позднее, чем у западных, но возникшие, следовательно, одновременно, в рамках схожих форм государственности с «системой централизованной эксплуатации» (Флоря, 1987. C. 146, 150).

Материалы Среднего Подесенья дают доказательства путем сопоставления письменных, археологических и топонимических источников в пользу наличия такой организации и ее топографическо-функциональной связи с княжеским селом Рогов, упомянутым под 1194 г. (ПСРЛ. Т. 2. Л. 235; Поляков, Шинаков, 1997. С. 119–122). Однако хронологическая привязка топонима (деревня Бобрик) и достоверного села Рогов к небольшому кольцевому городищу и обширному селищу древнерусского времени затруднена из-за археологической неизученности первого и отсутствия письменных данных о втором. Топоним может относиться и к периоду Великого княжества Литовского, а то и Московского государства.

Косвенно могут свидетельствовать о наличии «служебной организации» названия Бобровницы и Бортницы в «Уставной грамоте» Ростислава Смоленского 1136 г., однако этому противоречит факт взимания с этих пунктов обычной денежной дани (10 и 40 гривен соответственно) (Материалы… 1987. С. 30). Наглядно результат политики централизованного снабжения войск, начатой в 90-х гг. X в., продемонстрировали события 1068 г., когда княжеских «арсеналов» и конюшен хватило не только на снаряжение постоянной дружины, но и на вооружение по крайней мере части киевских «людей», «воев», по решению